В статье представлен аналитический обзор социологического направления, известного как когнитивная социология. Следуя дюркгеймовскому принципу объяснять социальное социальным, социология долгое время игнорировала вопросы познания, восприятия и принятия решений, размещая их за пределами своих объяснительных моделей. В результате в дисциплине закрепились упрощенные и слабо отрефлексированные представления об акторе, его рациональности и мотивации, все менее согласующиеся с достижениями когнитивных наук. В статье предлагается интерпретация когнитивной социологии как исследовательского проекта, ставящего своей целью перестройку теоретических оснований социологии с учетом современных представлений о познании, не редуцируя при этом социологическое объяснение к психологическому. Рассматриваются история формирования направления, линии напряжения внутри него и ключевые теоретические блоки, из которых оно состоит: концепт схем, теория двойного процесса познания и 4E-подходы. Показано, что, несмотря на различия между этими подходами, все они ориентированы на выработку более когнитивно правдоподобной модели социального действия. Ключевым элементом и основным теоретическим ходом предлагаемой в статье сборки выступает ситуация как аналитическая единица, в которой соединяются когнитивные процессы, телесность, элементы среды, социальные взаимодействия и практическое действие. Такой ситуационистский ход позволяет связать внутренние механизмы познания с контекстом их реализации, преодолеть ограничения моделей, выводящих действие из ценностей, норм или иных абстрактных репрезентаций, выработать более механистически чувствительные, но не редукционистские объяснения. В этом смысле когнитивная социология рассматривается в статье не только в контексте заимствования идей из смежных дисциплин, но и как проект для экспорта социологических моделей в более широкий междисциплинарный контекст. Развитие направления открывает возможность соединить анализ когнитивных механизмов с исследованием социальных структур и процессов, неравенства, а также дать общий язык для диалога с представителями других наук о человеке.
В статье представлена совокупность решений для эмпирической работы после когнитивного поворота в исследованиях этничности. До настоящего времени — несмотря на существенную имплицитную когнитивизацию области — когнитивный поворот, то есть эксплицитная установка на интеграцию методов и результатов социальных наук, с одной стороны, и психологии/когнитивистики — с другой, так и не был реализован. Объявленный в начале 2000-х Роджерсом Брубекером, он так и остался декларацией, не став программой исследований в том числе потому, что не было разработано инструментов и методов для «поля». В статье сначала осуществляется историко-социологическая реконструкция когнитивизации исследований этничности, затем — в качестве ключевого эмпирического объекта — предлагается заимствованный из современной когнитивной социологии и адаптированный для исследований этничности концепт «этническая культурная когнитивная схема», а после этого — на основании исследований автора, осуществленных в период с 2022 по 2026 год — показывается, каким образом этнические схемы можно обнаруживать, описывать и объяснять. Демонстрируется, что этнические схемы можно изучать на основании классических интервью, элицитационных методов, разнообразия ассоциативных тестов и др., а когнитивно-социологические объяснительные модели объединяют схемы с различными элементами социальной структуры (прежде всего институтами). В заключении приводятся ограничения осуществленной работы и перечисляется, что именно необходимо для дальнейшего продвижения в рамках когнитивного поворота.
В современной социологии этничности доминирует конструктивистская парадигма, рассматривающая этничность преимущественно как результат дискурсивных практик и ментальных классификаций. Однако такой логоцентричный подход часто игнорирует телесное и аффективное измерение этнического опыта. Статья предлагает преодолеть этот разрыв, обращаясь к перспективе воплощенного познания в рамках 4E-когнитивистики и двупроцессивной теории мышления. Теоретической рамкой исследования выступает синтез когнитивной социологии и феноменологии. Эмпирическую базу работы составили материалы качественного социологического исследования (глубинные интервью), проведенного среди представителей этнической категории коре-сарам/корейцев в Узбекистане. Анализ сфокусирован на описании сенсомоторных и перцептивных механизмов восприятия «своих» и «чужих». Исследование выявляет, что этническая категоризация часто происходит на дорефлексивном уровне. Выделены три ключевых измерения воплощенной этничности: 1) феномен «этнического радара» — интуитивное, висцеральное узнавание «соплеменников» до начала вербального контакта; 2) гастрономические практики, где вкус и телесная реакция на пищу выступают маркером различий и сходств этнических категорий; 3) седиментация дискурсивных знаний о языке в автоматические сенсорное восприятие. Автор приходит к выводу, что этничность следует рассматривать не только как категорию сознания, но и как телесный навык и форму перцептивного научения. Применение оптики embodied cognition позволяет переосмыслить этничность как «воплощенную историю», укорененную в сенсомоторном опыте субъекта, что открывает новые перспективы для микросоциологического анализа.
В статье на материалах газеты «Дагестанская правда» исследуется дискурсивная мобилизация этнических категорий в региональной государственной прессе полиэтничной республики. Теоретической рамкой исследования выступает когнитивная теория этничности Р. Брубейкера, согласно которой этничность представляет собой не свойство групп, а ситуативно активируемую когнитивную схему, реализующуюся в конкретных коммуникативных практиках. Эмпирическую основу работы составляют два корпуса газеты, разделенные более чем семью десятилетиями: советский (1939–1945 гг., 1914 выпусков) и современный (2018–2024 гг., 1349 выпусков) — суммарным объемом около 26 миллионов токенов. Применяется сочетание дистрибутивно- семантического анализа на основе векторных представлений слов (Word2Vec), частотного анализа коллокаций, теста на ассоциативные смещения (WEAT) и качественного анализа извлеченных контекстов. Установлено, что в советском подкорпусе этнонимы дагестанских национальностей и обобщающая категория «дагестанец» функционировали как взаимозаменяемые мобилизационные единицы, активируемые в военных, трудовых и культурных нарративах. В постсоветском подкорпусе зафиксирована функциональная дифференциация категорий: этнонимы статистически значимо смещаются в сферу культурно-традиционной репрезентации («демобилизация» национальностей), тогда как мобилизационная функция концентрируется на региональной категории «дагестанец», частотность которой возросла приблизительно в восемь раз. Полученные результаты эмпирически иллюстрируют тезис Брубейкера о переменной активации этничности и фиксируют дискурсивный коррелят институциональной рецентрализации Дагестана: культурализация этнонимов сопровождается конструированием регионально-гражданской идентичности как доминирующей рамки лояльности региональной и федеральной власти. Эмпирические данные вносят вклад в изучение медиатизации этничности в постсоветских контекстах и предлагают воспроизводимую методологию диахронического анализа для других регионально-этнических кейсов России и сопредельных государств.
В статье исследуется, как оценки социальной и экономической неблагополучности территории как атрибута второго порядка этнической категории связаны с приписываемыми этой категории теплотой (т. е. оценкой предполагаемых доброжелательных или враждебных намерений) и компетентностью — как непосредственно, так и через ее воспринимаемый статус. Эмпирическую базу составили оценки 436 респондентов: каждый оценивал белорусов, бурят, армян, китайцев и чеченцев, а также связанные с этими категориями территории — Беларусь, Бурятию, Армению, Китай и Чечню (всего 2180 наблюдений). Пять категорий были отобраны так, чтобы охватить разные предполагаемые сочетания относительно высокой и низкой теплоты и компетентности, также различия в их положении в структуре отношений между этническими категориями. Анализ проверял, сопровождалась ли относительно более негативная оценка конкретной территории менее благоприятным позиционированием связанной с ней категории в системе оценок одного и того же респондента, для этого связи внутри набора из пяти пар «категория—территория» отделялись от устойчивых различий между самими парами и от различий респондентов в общем уровне оценок. Внутри системы оценок одного респондента относительно более высокие оценки социальной и экономической неблагополучности территории были связаны с более низким статусом соответствующей категории. Более высокий статус, в свою очередь, был связан с более высокими оценками теплоты и особенно компетентности. Социальная неблагополучность дополнительно была отрицательно связана с теплотой и менее устойчиво — с компетентностью, тогда как прямые связи экономической неблагополучности с теплотой и компетентностью при одновременном учете социальной неблагополучности и статуса были статистически неотличимы от нуля. Полученные результаты описывают организацию связей между атрибутами разных порядков внутри конструкции этничности: оценки территории как атрибута второго порядка были связаны с содержанием стереотипа преимущественно через приписываемый категории статус и лишь отчасти напрямую. Работа эмпирически специфицирует одну из связей, заданных дескриптивной моделью конструкции этничности, и показывает, что рассмотренные атрибуты первого и второго порядка образуют не простой перечень, а статистически организованную систему связей.
В статье рассматривается история изучения этничности домодерных эпох и раннего Нового времени, выработанные в зарубежной и отечественной историографии, показываются основные влияния, сформировавшие данное направления, и теоретические различия локальных школ. Историки уже в середине XX века испытали влияние антропологии и социологии, позволившие обратиться к теме этнического и национального с новых позиций: сначала бартианский поворот (названный по имени Фредрика Барта) заставил увидеть этничность как явление, определяемое не столько культурой и языком, сколько процессами когнитивной природы; чуть позже, в начале 1980-х, серия работ т.н. «модернистов» сформировала представление о нации как продукте модерной эпохи, что нанесло удар по господствовавшей на протяжении полутора столетий национально-романтической парадигме. В то же время в СССР последняя скорее была приведена к более наукообразному виду, рационализирована и систематизирована в виде «теории этноса». Как следствие, популярная концепция «древнерусской народности» основывалась лишь на языковых и культурных критериях. Критикуемый в англоязычной литературе уже более полувека, такой подход и на постсоветском пространстве теоретически не развивается с 1980-х, хотя по-прежнему по умолчанию применяется в исторических работах. В статье рассматриваются кейсы из исследований постсоветских историков, в которых когнитивные подходы к этничности помогают лучше объяснить прошлое и увидеть сложные процессы внешних категоризаций и самоидентификаций. В заключении предлагаются способы, как переломить инерцию применения национально-романтических и культурно-примордиалистских схем через отказ от «концептуального империализма» и переноса в прошлое представлений об этничности, характерных для современных обществ, а также переноса внимания на когнитивные аспекты социальных категоризаций в русле концепций Ф. Барта и Р. Брубейкера.
