Проблема самоубийств - серьёзнейший, до сих пор не решенный вызовов всему человечеству. Важнейшим вопросом является необходимость понимания механизмов суицидогенеза, поскольку именно это является ключом к решению существующей проблемы. К настоящему моменту изучено большинство вероятных кандидатов на роль просуицидальных (плюс) факторов, способных в совокупности своей не только повысить гипотетический риск суицида, но и, с некоторой степенью вероятности, явиться его причиной. Однако парадокс плюсовых концепций суицидогенеза, постулирующих роль привносимых в жизнь человека просуицидальных событий и обстоятельств, заключается в том, что никакое воздействие (даже самое кошмарное) не равно самоубийству или его попытке. Кажущееся самым фатальным воздействие является ничем при наличии условий, способствующих нивелированию такового. Именно этот механизм, полноценно функционируя, позволяет совладать с любым несмываемым позором, с ограничениями и поражениями в правах, с нечеловеческими условиями и лишениями. Детальный анализиз достижений «плюсовых» теорий суицидогенеза приводит нас к неутешительному выводу: используемые модели в основной своей массе обладают схожим недостатком: абсолютизацией роли какого-либо одного или группы родственных факторов без придания должного значения другим переменным, обычно играющим не менее важную роль. Современная суицидология столкнулась с явлением, обратным «парадоксу выжившего» (“survivorship bias”), описанного Абрахамом Вальду (Abraham Wald ) , призвавшему укреплять на самолетах не те места, где на вернувшихся самолетах было больше всего пробоин, а те, которые у них были не повреждены. Суицидология слишком увлечена изучением причин «невозврата», в гораздо меньшей степени уделяя внимание факторам, способным прервать начавшийся суицидальный процесс или блокировать его возникновение на фоне безусловного воздействия просуицидальных вызовов (потрёпанные боем «pro et contra», но с успехом вернувшиеся «самолеты»). Именно изучение факторов «contra» позволит увидеть психотерапевтические и профилактические горизонты в совершенно в ином свете. Предлагаемая декомпенсаторная (минус) модель суицидального поведения строится на следующих положениях: антивитальные переживания (устремления) отмечаются в различной степени абсолютно у всех людей; большинство живущих имеют определённую систему, таковым противодействующую, направленную на инактивацию антивитальных сенсаций; именно декомпенсация контр-суицидальной системы (КСС) или изначальный дефицит её блоков делают возможной реализацию суицидальных намерений. КСС работает в перманентном режиме, организуя провитальные траектории развития, смыслы и ценности существования, создавая антитезы суицидальным вызовам в случае их присутствия, являясь всегда присутствующей составляющей психического аппарата. В условиях эффективно и полноценно работающей КСС, просуицидальные воздействия не оказывают фатального или вообще какого-то сколько-нибудь серьёзного действия. Факторы, снижающие эффективность КСС (экзо- и эндосоставляющие декомпенсации), повышают чувствительность к просуицидальным вызовам. Декомпенсация КСС в наиболее типовом варианте предшествует воздействию, запустившему в итоге суицидальный трек. Главным вопросом суицидологии является обсуждение того, что позволяет человеку продолжать жить в условиях присутствия антивитальных переживаний, сотен поводов разрешить некую ситуацию или конфликт через суицид. Что именно делает такой трек невозможнымдля конкретного человека и что возможно усилить или трансформировать у индивида, подобную траекторию рассматривающего как вполне приемлемую.
Суицидология
2025. — Выпуск 3
Содержание:
В статье рассматривается проблема связи между приёмом лекарственных средств (ЛС) и суицидальным поведением (СП). Подчёркивается, что статистически регистрируемая связь между приёмом ЛС и суицидами недостаточно используется для разработки гипотез о механизмах СП. Предлагается рассматривать фармакогенетические факторы в качестве ключевых в определении риска СП, индуцированного ЛС. Обосновывается необходимость изучения полиморфных генов, изменяющих молекулярное строение точек приложения ЛС, что в сочетании с генетической и эпигенетической предрасположенностью может приводить к суицидальным исходам. Акцентируется внимание на важности информирования медицинских работников о побочных эффектах ЛС и необходимости сообщать о подозрительных нежелательных реакциях для предотвращения потенциального вреда.
Ключевые слова
Качественный анализ открывает новые возможности для изучения последствий горя, связанного с завершённым суицидом близкого человека. Целью данной работы является изучение горя среди людей, их родственников и друзей, которые совершили самоубийство. Материалы и методы. Для феноменологического анализа были выделены 20 сообщений горюющих мужчин, семей и друзей, находящихся в открытом доступе в Интернете. Результаты. Среди основных конденсированных смысловых записей у родственников и друзей выделяются: тяжелое эмоциональное состояние, отрицание смерти, воспоминания из прошлого. Чувство вина - 90% родственников, чувство эмоциональной боли - 50%, а 30% горюющих следят за своим состоянием в процессе горения. Друзья также испытывают чувство вины (30% группы), потребность в поддержке и помощи со стороны других людей (40% группы), поддержку своих воспоминаний (60% группы). Выводы. Использование форумов помогает горюющему выражать эмоции и искать эмоциональную поддержку.
Ключевые слова
Одиночество (далее - О.) в моделях суицидального поведения (СП) непосредственно не входит в обширный (расширяющийся) набор факторов риска, но представляет растущую клинико-социальную проблему общественного здравоохранения во всём мире. Во второй главе настоящего Обзора уточнены определения, формы и типология О., полезные для его понимания и научно-практических целей с привлечением иллюстративного материала большей частью художественной литературы и самоописаний в рамках качественного анализа. О. представлено как часть континуума социально-психологических (формирующих «нормального» субъекта), экзистенциальных и потенциально суицидогенных клинических в их развитии состояний.
Ключевые слова
Сочетание несуицидального самоповреждающего поведения (НССП) и суицидальных попыток (СП) представляет собой наиболее выраженный вариант самоповреждающего поведения и ассоциировано со значительным увеличением суицидального риска. Вместе с тем, недостаточно известно о комплексном транснозологическом влиянии неблагоприятного детского опыта (НДО) и семейной отягощённости (СО) психическими, соматическими и наркологическими расстройствами и самоповреждающим поведением на риск развития сочетания НССП и СП. Цель исследования. Оценка транснозологической ассоциации СО и НДО с сочетанием НССП и СП у пациентов с аффективными расстройствами и расстройствами шизофренического спектра. Пациенты и методы. Выборку составили 465 пациентов (63,9% - женщины), медиана (Q1-Q3) возраста - 28 (23-38) лет c аффективными расстройствами (75,3%) и расстройствами шизофренического спектра. О сочетании НССП и СП сообщили 21,5% (n=100) пациентов. Социодемографические характеристики и сведения о СО были собраны в ходе клинического интервью. НДО оценивали при помощи Международного опросника неблагоприятного детского опыта (ACE-IQ). Были проведены межгрупповые сравнения, а также был применен регрессионный анализ для комплексной оценки ассоциации СО, НДО, пола, возраста и диагностической группы с сочетанием НССП и СП. Результаты. Пациенты с сочетанием НССП и СП чаще сообщали о СО суицидальными попытками (25,0% vs. 6,8%, p
Ключевые слова
Самоубийство с помощью полицейского (СпП) редкий и необычный способ преднамеренного ухода из жизни путём провокации убийства (применения огнестрельного оружия). Цель - обобщение современных сведений по СпП преимущественно по данным зарубежной литературы. Научный интерес к СпП появился в 80-90-х годах прошлого века и освещался в основном в англоязычной литературе. СпП колеблется от 10,0 до 76,0%, и его частота сильно зависит от особенностей инцидента (выше в случаях с потенциальной угрозой жизни полицейским и захвате заложников). СпП мужчины совершают в 83,0-98,0% случаев, в основном молодого возраста (средний - 35,0-38,0 года), европеоидной расы с различными проявлениями суицидального поведения (26,0-66,2%) и психических расстройств (25,5-67,0%), находящиеся в состоянии опьянения (17,3-94,7%). Были убиты в ходе инцидентов от 1,0 до 85,3% инициаторов СпП, ранены - 3,0-67,0%, сами совершили самоубийство (до 8,3%). Причины СпП очень вариабельны, чаще всего это различные стрессовые ситуации (конфликты), а также проблемы, связанные с семьей, работой (занятостью), проживанием (наличием / потерей жилья), финансами, совершением преступлений и наказаниями за противоправную деятельность. В американских художественных фильмах СпП встречаются в 10 раз чаще, чем в реальной жизни (1,28% против 0,12% среди населения США). В России статистика о СпП отсутствует, публикаций чрезвычайно мало, но в последние годы в региональных электронных средствах массовой информации стали появляться репортажи о таких случаях. Учёт информации о СпП подготовленной командой из сотрудников правоохранительных органов и специалистов различных специальностей способно существенно сократить летальные исходы (ранения и травмы) среди участников таких инцидентов.
Ключевые слова
На сегодняшний день расстройства пищевого поведения (РПП) представляют собой спектр заболеваний, вызывающих один из самых высоких коэффициентов смертности (в том числе суицидальной) среди лиц с психической патологией. Имеется устойчивое предубеждение, что РПП в бόльшей степени изменения лица женского пола, однако в последние годы ситуация коренным образом изменилась: диагноз РПП (в частости, нервной булимии (НБ)) всё чаще выставляется лицами мужского пола. Цель исследования - изучение суицидологических характеристик молодых мужчин, страдающих нервной булимией. Материалы и методы. Исследовано 106 молодых мужчин в возрасте от 20 до 24 лет, обучающихся во ВУЗе. Из них 30 получили диагноз НБ и включены в констатирующую группу. Контрольную группу составили 76 молодых мужчин без данного диагноза. В качестве диагностических инструментов использовались: клинико-анамнестический опросник, направленный на выявление аутоагрессивных паттернов в прошлом и настоящем; коэффициент просуицидальной напряжённости (КПСН); ОСР (опросник суицидального риска) в модификации Т.Н. Разумовской. Математическая обработка данных осуществляется с помощью программы SPSS. Результаты и обсуждение. При проведении не выявлено статистической значимой разницы в отношении классических аутоагрессивных паттернов, однако количество мужчин, размышляющих о возможности совершения самоубийства за последние два года в группе фиксации, в два раза больше, чем в группе контроля. Похожая ситуация наблюдается в отношении аффективного профиля респондентов: у мужчин с НБ в последние два года часто отмечаются характерные признаки: навязчивое чувство вины (27% и 11% в контрольной группе, соответственно), стыда (30% и 11%, соответственно), чувство безысходности (40% и 9%, соответственно), ощущение собственной неполноценности (37% и 7%, соответственно). Обращает на себя внимание частота курения в группе мужчин (40% и 7%), склонность в последние два года к неоправданному риску (20% против 5% соответственно). Высокий просуицидальный потенциал молодых мужчин с НБ подтверждается постоянными значениями шкалы ОСР, показателями КПНС, широко представленными предикторами аутоагрессивного поведения. Выводы. Несмотря на наличие статистических значимых отличий в отношении представленных классических паттернов суицидального поведения, ограничение группы молодых мужчин с НБ является весьма неблагополучной с точки зрения суицидологической оценки; При обнаружении паттернов аутоагрессивного поведения у молодых мужчин следует рассматривать появление в качестве их причины НБ (и наоборот). Целесообразная разработка скрининг-листов для диагностики НБ у лиц, обращающихся к соответствующим специалистам по поводу проблем «не связанных с питанием». В суицидологической практике при работе с молодыми мужчинами (приосуществление профилактических и скрининговых мероприятий) следует больше внимания уделять фактору развития пищевого поведения.
Ключевые слова
Суицидальные попытки и несуицидальные самоповреждения (НСП) представляют значимую проблему, особенно среди лиц трудоспособного возраста. Несмотря на теоретические различия, в клинической практике затруднительно определить истинные намерения пациента: мотивации могут пересекаться, меняться в процессе беседы или осознанно скрываться. Указанные сложности подчёркивают необходимость углублённого изучения факторов, влияющих на характер и направленность суицидального поведения. Цель исследования - оценить взаимосвязи между суицидальными намерениями и психосоциальными, клиническими особенностями у пациентов, совершивших попытку суицида (СП). Гипотеза исследования - пациенты в возрасте от 18 до 40 лет с диагнозом расстройства личности и мотивами совершения СП, связанными с желанием повлиять на ситуацию или значимых других, чаще совершают акты самоповреждения без выраженного намерения умереть. Материалы и методы : клиническая беседа, анализ историй болезни, Шкала депрессии A. Beck, Шкала тревоги A. Beck, Шкала Одиночества. Обследовано 119 человек, поступивших НИИ скорой помощи им. Н.В. Склифосовского (Москва) после совершения СП. Обследуемые разделены на две группы: 40 (33,6%) с намерением умереть; 79 (66,4%) - указывали на другие намерения (эмоциональная регуляция, воздействие на ситуацию или близких). Результаты. Среди пациентов с суицидальными намерениями чаще преобладали лица в возрасте 45-59 лет, чем в группе, не демонстрировавших подобные намерения (61,5% против 38,5%). Наличие суицидальных намерений чаще отмечалось у мужчин (46,5% против 27,3%, p=0,04). Лица с суицидальными намерениями среди причин СП чаще отмечали у себя сниженный фон настроения, а именно чувства грусти, одиночества, уныния, чем пациенты без таковых (61,1%, p=0,001). У совершивших СП, наличие суицидальных намерений статистически значимо ассоциировалось с более высокой частотой диагностики аффективныхрасстройств (53,1%, p=0,005), в том числе депрессии умеренной степени тяжести, по сравнению с пациентами, не имевшими выраженного намерения умереть (26,3% против 7,9%). Лица более молодого возраста чаще совершали СП без намерения умереть (68,9%), причинами СП чаще выступали конфликты с значимыми близкими (81,7%, p=0,001). У данной категории обследуемых преобладал диагноз расстройства личности, при этом выраженные симптомы депрессии отсутствовали (78,8%). Заключение. По результатам исследования прослеживается взаимосвязь между наличием суицидальных намерений и психосоциальными и клиническими особенностями пациентов. Пациенты, у которых проявлялись суицидальные намерения имели депрессию средней степени тяжести, преимущественно представляли возрастную группу 45-59 лет, были мужского пола, c выраженным чувством социальной изоляции. В то же время, пациенты, обозначавшие в качестве суицидальных намерений стремление к эмоциональной регуляции либо попытку разрешения конфликта с близкими, статистически значимо чаще относились к молодому возрасту, имели выраженные трудности в межличностных коммуникациях. Данным пациентам чаще был поставлен диагноз личностных расстройств, при этом депрессивные симптомы отсутствовали или не достигали клинически значимого уровня. Полученные результаты необходимо учитывать при оказании помощи пациентам после совершения СП.